Перемещенные лица

Рассказы вынужденных переселенцев из Луганска, оставшихся на Украине

По данным Госслужбы по ЧС Украины, число перемещенных лиц из Донецкой и Луганской областей, которые покинули зону боевых действий и были размещены в других регионах Украины или же других районах Донбасса, составило более двухсот тысяч человек. Вместе с тем глава российского МИД Сергей Лавров недавно привел данные ООН, согласно которым число зарегистрированных украинских беженцев в России составляет 207 тысяч человек, однако общее количество приезжих из Донбасса может приближаться к миллиону.

Положение беженцев — тех, кто уехал от войны за рубеж, и временно перемещенных лиц, которые предпочли не покидать страну, практически не различается: и те и другие вынуждены искать жилье, временную работу, а также решать массу повседневных вопросов, связанных с неустойчивым социальным положением. На Украине переселенцы получают определенную помощь от государства и волонтеров, однако в то же время нередко сталкиваются с негативным отношением местного населения и отказами в сдаче жилья. «Лента.ру» поговорила с вынужденными переселенцами из Луганска, оставшимися на Украине, о том, как можно найти дом в стране, где идет война.

Анастасия Горова

Я уехала из Луганска с семьей в начале июня. Уехала, потому что у нас в городе стало совсем неспокойно. У меня маленький ребенок и, конечно, хотелось обезопасить свою семью. Как раз, когда мы уехали, там начались боевые действия — перестрелки и тому подобное. Плюс ко всему, я отношусь еще к проукраинским активистам Луганска, а это люди, которые подвержены еще большей опасности, чем остальные граждане. У нас уже были случаи, например в мае, когда наших активистов похищали. Либо нечаянно где-то встретив, их похищали элэнэровцы, скажем так, либо какие-то группировки, либо адресно приходили прямо к активистам домой и забирали их. Поэтому проукраинским активистам было еще опасней находиться в городе, и многие из них выезжали.

Свой переезд мы организовали сами. За все это время ни разу не обращались ни к каким организациям, поскольку вся серьезность ситуации была мне понятна с самого начала. Знаете, мне кажется, что очень много людей у нас в Луганске, Донецке, в областях, они недооценивали опасность, не думали, что все будет настолько серьезно. Я, в принципе, все это предполагала и очень хорошо спланировала переезд своей семьи – у нас были сбережения, которые мы забрали с собой и так далее. Это было достаточно безболезненно, мы нормально устроились, сами снимаем квартиру, работаем и не нуждаемся пока что, слава богу, в том, чтобы обращаться в госучреждения или какие-то организации, которые могли бы помочь. Очень много людей, которым такая помощь действительно нужна.

Сейчас мы живем в Львовской области. Здесь конечно, гораздо дешевле жить, чем во Львове, это намного экономней. У нас здесь родственники, и нам здесь удобнее было найти жилье. И то, даже здесь мы нашли его с трудом. Скажем так – нам очень повезло. Реальные случаи, что во многих городах Украины людям с Донбасса очень сложно найти жилье. Потому, что каким-то образом с помощью Интернета, всяких медиа был очень испорчен имидж людей с Донбасса – они выставляются хамами, грубиянами, мошенниками. И люди во многих городах не хотят даже сдавать им жилье. Это на самом деле большая проблема.

Основные причины того, что люди остаются в зоне военных действий это, во-первых, тот факт, что у некоторых людей там престарелые родители или инвалиды в семьях, которых дорого или даже невозможно транспортировать. Это очень большая проблема, которую часто недооценивают. В Луганске сейчас очень много больных людей, для которых даже нет медикаментов, потому что их перестали завозить. Очень много людей старшего возраста, которые даже если не больны, им сложно покидать свои дома, сложно срываться, ехать куда-то в другое место. Еще один момент – они дорожат своим хозяйством. У нас очень много людей, что греха таить, бедных – Донбасс не очень богатый регион. Ну, то есть, у нас есть бедные и очень богатые. У людей есть только квартиры, дома и они, вроде как, остаются их охранять. Но как они собираются их охранять, если к ним придут люди с автоматами? Просто их могут либо выставить, либо в их дом может попасть снаряд. Они же его никак не защитят. Третий момент – у людей совсем нет денег, чтобы выехать или некуда ехать. Но это тоже решаемые вопросы. Если человеку очень надо – он все возможное для этого сделает. Четвертый момент, что сейчас стало очень трудно оттуда уехать. Все зеленые коридоры связаны с риском, то есть неизвестно, выйдешь ты оттуда живым или нет. Еще момент – люди очень дорожат своей работой, а на некоторых предприятиях, когда люди просят дать им отпуск, чтобы уехать, их ставят перед выбором: либо ты остаешься и работаешь без отпуска, либо мы тебя увольняем. Люди, конечно, держатся за работу. Как правило, люди постарше. Молодым, мне кажется, чисто психологически легче уехать на какое-то время из города. Это основные причины.

Я наполовину русская, у меня отец в Подмосковье живет, и половина родни в Подмосковье живет, то есть в принципе, я бы могла уехать туда. Но я не уехала, потому что у меня работа здесь на Украине – это практическая сторона. Но есть еще и идеологическая сторона. Вы уж извините, но Россия еще тот агрессор, и я считаю, что именно российские власти отчасти… даже по большей части виноваты в том, что сейчас происходит на Донбассе. Поэтому чисто из идеологических причин я бы не могла туда поехать. Но, на самом деле, есть много людей, у которых нет в Украине родственников – только в России. Например, моя двоюродная тетя, у нее никого нету на Украине, и не к кому было бы ехать нормально жить в Украину, поэтому она уехала в Россию. Но, тем не менее, она проукраински настроенный человек. То, что она уехала в Россию, не значит, что она хочет, чтобы Донбасс стал частью России или что-то еще в этом роде.

Мы получаем мало правдивых сведений о том, что происходит в Донбассе. К сожалению, что российские, что украинские СМИ искривляют информацию. Но я все же больше склоняюсь к тому, что с Российской Федерации на территорию Донбасса каждый день провозится очень много техники и вооруженных людей, то есть живой силы (власти Украины неоднократно обвиняли Россию в поставках оружия и техники ополченцам, а также в непосредственном участии в конфликте российских войск, которые, по утверждению Совбеза Украины, находятся, в частности, в Новоазовске Донецкой области; российские власти эти обвинения отвергают, заявляя, что военное вмешательство исключено — прим. «Ленты.Ру»). Ну как к этому можно относиться?

Другое дело в том, что много людей в Луганске в это не верят, понимаете. Они не верят в то, что Россия вообще причастна к тому, что происходит. Грубо говоря, пока они не увидят «кадыровцев» в своем дворе или не увидят, как — они их называют — ополченцы завезут «Град» в их двор и начнут обстреливать город, они не поверят в это. Я больше склоняюсь к тому, что Луганск обстреливают именно террористы. Почему? Потому что они постоянно говорят о диверсионных группах украинских, но если логически поразмыслить, во-первых, как бы они туда проникали эти диверсионные группы украинских военных? Было что-то насчет штолен, то есть что они чуть ли не из киевского метро через штольни попадают в Луганск. Ну, знаете, это как бы бред. Плюс, это так называемое правительство ЛНР еще в начале июля объявило, что они охотятся на эти диверсионные группы, чтобы обеспечить порядок в городе. Но они охотятся, а обстрелы города все равно продолжаются.

Плюс ко всему, десятки людей пропадают каждый день в Луганске, их просто похищают. Просто человек идет по улице, его забирают. У меня так две недели назад пропал свекр и до сих пор, насколько нам известно, не вернулся. Его подозревают в диверсионной деятельности, под таким предлогом его забрали. Что он там им делает – окопы роет или еще что-то – мы не знаем. Вернулся он или нет, мы тоже не знаем, потому что связи с Луганском нет уже много времени подряд вообще (позднее, уже после интервью, Анастасия Горова рассказала, что ее свекр вернулся домой, пробыв в плену у ополченцев около месяца — прим. Ленты.ру). Это еще одна причина, почему сложно говорить о том, что там происходит.

Анастасия Медяник

Мы выехали из Луганска 16 июня, я помню этот день. 17-го уже были в Киеве. Выехали в связи с тем, что там начались боевые действия, стрельба, стало очень опасно там находиться, и мы боялись. Мы переехали в столицу, в Киев, потому что тут больше возможностей – мы люди творческие. Несмотря на то, что у нас есть знакомые среди волонтеров, мы выезжали сами, так как и раньше бывали в Киеве. Поэтому выехали сами, за свои сбережения.

Проблемы, конечно, были. Мы приехали, вообще не зная, где мы будем жить. Нам главное было выбраться из Луганска, потому что там действительно было очень опасно, вся эта атмосфера очень напрягала: все эти графики по городу, русский мир и так далее. Очень негативно я к этому отношусь. Было не то, что физически как-то страшно, а психологически было тяжело. Когда приехали сюда, случайно встретили знакомого, который помог нам бесплатно поселиться в одном отеле. А с работой — мы долгое время искали, что-то пытались найти, и вот все-таки у меня получилось подыскать себе что-то и сейчас я работаю, а муж пока еще ищет.

Моя мама осталась в Луганской области, в городе, где уже не идут боевые действия, он освобожден уже. То есть моя мама в спокойном городе, а вот родители мужа остались жить в селе, которое находится у Луганского аэропорта и там сейчас очень опасно – ни связи, ни света. Мы очень сильно переживаем, потому что там стреляют. Они, вообще, фермеры. У них поля, которые они обрабатывают, которые они засеяли, и просто они не захотели выехать, потому что на этой земле жили и их родители. Такая тенденция, что в основном уезжает молодежь, а многие пожилые остаются на своих местах.

Ну, может, они сначала и хотели выехать, но когда собрались, уже не было возможности. Сейчас мы не знаем, как с ними связаться вообще. Есть группка ВКонтакте, где можно почитать какие-то маленькие новости про это все, но информация не очень достоверная, обрывочная. В общем, нам очень страшно, мы очень сильно боимся за родителей.

Мой муж был очень оптимистично настроен, насчет того, когда мы сможем вернуться домой. Он собирался на 24-е число, на День независимости украинской вернуться уже в родное село под Луганск и вывесить флаг – он всегда на национальные праздники вывешивал флаг в доме. Мы думали, что может быть уже и получится это сделать в ближайшее время. Но вот, происходит что-то непонятное, какие-то непонятные переговоры ведутся и вообще… совсем непонятное для нас. Мы думаем, что и осень нам надо будет находиться здесь. Очень надеемся, что хотя бы к зиме нам получится вернуться. Очень-очень надеемся.

Автор: 
Дмитрий Малиновский